Стихотворение Верблюд Татьяны Гусаровой

Детские стихи Татьяны Гусаровой

Наши любимцы
Есть у нас корова Зорька,
Толстый поросенок Борька,
Важный Федя-петушок
И лохматый пес Дружок.

Обожает клевер Зорька,
Ест картошку с хлебом Борька,
Зерна любит петушок,
Ну а косточку – Дружок.

«Му-му-му»,- выводит Зорька,
«Хрю-хрю-хрю»,- ей вторит Борька,
«Ку-ка-ре-ку»,- петушок,
Лает – «гав-гав-гав» – Дружок.

Мы лелеем нашу Зорьку,
Любим поросенка Борьку,
Дружим с Федей-петушком
И, конечно же, с Дружком.

Попутчики
Трое ехали в трамвае:
Продавщица тетя Рая,
Дядя Вася-почтальон
И бухгалтер Парамон.

Вскоре вышла тетя Рая,
Двое ехали в трамвае:
Дядя Вася-почтальон
И бухгалтер Парамон.

На десятой остановке,
Что на улице Смирновке,
Вышел Вася- почтальон,
Едет дальше Парамон.

Было душно, было жарко,
Вдруг в районе зоопарка
Контролер зашел в вагон.
Стоп! Приехал Парамон.

Сладкоежка
Кусты трещат, ломаются,
И шуму – на весь лес!
За ягодой пытается
Медведь в малинник влезть.

Он сел на лапы задние
И вот, не торопясь,
Бросает сладки ягоды
В свою большую пасть.

А ягод летом нынешним
Богатый урожай.
Ты ешь малину, Мишенька,
Но веток не ломай.

Странно, он в воде живет, А внутри водопровод.

Зверушкин алфавит. Гусарова Татьяна

Изучаем алфавит вместе с автором Гусаровой Татьяной.
Аист

Если верить картинкам и книжкам,
Аист в семьи приносит детей.
Я прошу: «Принеси поскорей
Мне сестрёнку, а лучше – братишку».

Бегемот

Едва уместился в пруду бегемот!
Смотрю я на тОООлстый, огрОООмный живот
И думаю, как он его отрастил?
Наверное, воду цистернами пил.

Верблюд

А что у верблюда так нравится мне?
Конечно, кладовка с едой на спине.
Верблюд может долго не пить и не есть,
Ведь влага и пища в горбах его есть.

Гусь

Шею вытянул, шипит,
Со всех лап ко мне бежит
Озорник. Соседский гусь.
Ой, боюсь-боюсь-боюсь!

Дятел

«Тук-тук-тук» да «тук-тук-тук»-
Слышен громкий дятла стук.
Дятел шишку шелушит.
Съест семян – и будет сыт.

Ехидна

Плачет бедная ехидна:
«Я добра, я миловидна.
Мне б сменить название!
Вот ведь наказание!»

Ёжик

Яблочки несет на спинке
Ёж для маленьких ежат.
Нет в аптеке аскорбинки –
Пусть хоть яблок поедят.

Жираф

Жираф смотрит сверху на братьев-зверей.
Он видит секреты врагов и друзей.
Все тайны известны ему одному,
Но он не расскажет о них ни — ко — му.

Змея

На солнце греется змея.
«Вот хорошо, — подумал я. —
Лучи змею согреют,
Она и подобреет».

Индюк

«Общаться с вами недосуг», —
Сказал презрительно индюк.
И с ним дружить не хочется,
Пусть бродит в одиночестве.

Кит

В небеса взметнул фонтан
Океанский великан.
Странно, он в воде живет,
А внутри водопровод.

Будто кто-то крутит кран:
Нет фонтана – есть фонтан.

Лиса

«Вот так рыжая краса!»-
Раздаются голоса.
Это шубку обновила
Патрикеевна Лиса.

Мышка

Мышка очень любит сыр.
С дырками или без дыр?
Был бы только пожирней
Да кусочек покрупней.

Носорог

«Не суйте нос, не ваше дело», —
Сказать любому можно смело.
А он возьмёт и сунет рог.
Такой вот хитрый носорог!

Обезьяна

В зоопарке обезьяна
Съела три больших банана
За секунд, наверно, шесть.
Вот бы мне так быстро есть!

Пчела

Не знает покоя трудяга-пчела.
С цветочков, с кусточков пыльцу собрала
И груз драгоценный в свой улей несет,
А в сотах нектар превращается в мёд.

Рысь

Эта кошка велика!
Не нальёшь ей молочка
И в сердцах не скажешь: «Брысь!»
Что за кошка это? Рррыысь!

Стрекоза

Я смотрю во все глаза:
Голубая стрекоза
Кружит прямо над водой
И любуется собой.

Тигр

Боятся все его когтей,
Он мощный, горделивый.
И всё же тигр не царь зверей,
Раз нет короны – гривы.

Утки

Утки плавают в пруду.
Я поближе подойду,
«Ути-ути», — им скажу,
Червячков им предложу.

Филин

В диком, сумрачном лесочке
Кто-то страшено ухает.
Это папа-филин дочку
Перед сном баюкает.

Хорёк

Птичник переволновался:
У Хохлушки нынче шок!
Утащить цыплят пытался
Злой, безжалостный хорёк.

Цапля

Разбежались на болоте,
Все лягушки, кто куда,
И в печали цапля ходит:
«Где же, где моя еда?»

Черепаха

Черепаха ме-е-едленно по песку ползет.
Тяжеленный панцирь на себе несет.
Но без этой ноши ей не обойтись,
Панцирь ей поможет от врагов спастись.

Шмель

Не путай меня с медоносной пчелой,
Хоть так же красив, но пыльцы никакой
Я в соты медовые не положу.
Зато громче всех насекомых жужжу!

Щука

Щука вышла на охоту,
Потому что есть охота.
Эй, карасик, затаись,
Хищной щуки берегись!

Электрический скат

Электрический скат на большой глубине.
Он медлителен и добродушен вполне.
Только трогать его не советуем,
Может током ударить за это он.

Юла (лесной жаворонок)

Не блистает опереньем,
Не заманит громким пеньем.
Как воробышек, мала
Птичка скромная, юла.

Як

Вроде бык, но не простой.
Шерстью он покрыт густой,
Видом грозен, но добряк.
Это горный житель – як.

”, ‘clear’ => ”, ‘margin_top’ => ”, ‘margin_bottom’ => ”, ‘padding_top’ => ”, ‘padding_bottom’ => ”), array(), array()) –>

Смотрю я на тОООлстый, огрОООмный живот И думаю, как он его отрастил.

Летние стихи

Колокольчик

Колокольчик – дирижёр.
Палочка взлетает.
В синих фраках дружный хор
Песню запевает.

И несется перезвон
По лесной поляне:
Динь-динь-дон, динь-динь-дон!
Пойте вместе с нами!

Чтоб май закончить весело,
Весна в подарок Лету
Жемчужинки развесила
На тонких, хрупких ветках.

Посеребрила от души
Изнанку у листочков.
И щедрой горстью лан-ды-ши
Рассыпала в лесочке.

Кто-то могучий тряхнул небосвод,
Звёзды упали на землю – и вот
Каждая звёздочка стала цветком,
Синим, резным, полевым васильком.

Вот ведь, друзья, получается как:
В небе звездой был, а в поле – сорняк.
Жаль мне пшеницу, гречиху и рожь.
Но до чего же цветочек пригож!

Май плетёт цветной узор,
И заплещет вскоре
У подножья синих гор
Маковое море.

Обласкает ветерок
Пу́рпурные волны.
Мак – особенный цветок,
Яркой жизни полный.

Но недолог маков цвет,
И через неделю
Моря и в помине нет –
Маки облетели.

Хоть полмира обойдёте
Вы от юга и до севера,
Но цветочка не найдёте
Слаще розового клевера.

Прилетают дружным роем
И шмели, и пчёлки резвые.
Угощаются пыльцою,
Очень вкусной и полезною.

Прочь, тревога и уныние!
Пир горой идёт у клевера.
Ведь цветка гостеприимнее
Нет от юга и до севера.

На улицах и на просёлках
Весеннею свежей порой
Нам всем одуванчик весёлый
Кивает златой головой.

Дни юности быстро промчались,
И летнею жаркой порой
Уже одуванчик печально
Качает седой головой.

Но ветер, свободный, игривый,
Всегда молодой озорник
Подул – и остался без гривы,
Поник одуванчик-старик.

Ах, эти законы земные,
Ах, времени круговорот.
Где кудри его золотые?
Где семя его упадет?

Где семя его упадет.

[Дебют] Татьяна Гусарова: Стихи для детей

Написал Выпускающий редактор
Статья просматривалась 2 244 раз(а)

Если вправду шишка папа, То, по логике вещей, Быть должна у папы лапа, Шишка ведь растёт на ней.

Стихотворение Верблюд Татьяны Гусаровой

Гусар на верблюде

Однажды, листая русскую периодику за 1916 год, я увидел статью некоего А. К. Булатовича «Моя борьба с имяборцами на святой Горе» (то есть на Афоне). Статья тогда не заинтересовала меня, но в памяти надолго отложилось имя автора:

– Александр Ксаверьевич Булатович!

«Наверное, какой-нибудь монах, не умевший ладить с владыками церкви», – легкомысленно решил я тогда. Но представьте мое удивление, когда имя этого человека я встречаю в справочной литературе: 1870 год рождения означен лишь приблизительно, а дата его смерти в 1910 году оставалась под знаком вопроса. Наконец, листая подшивку журнала «Искры» за 1913 год, я вдруг обнаруживаю портрет красавца гусара, помещенный во весь разворот громадной страницы, внизу которой написано: «А. К. БУЛАТОВИЧ, герой аристократического Петербурга». Понятно, что через три года после смерти в энциклопедии не мог же он сделаться героем высшего света столицы… Тут что-то не так!

– Кто знает Булатовича? – спрашивал я друзей.

– Мы не знаем, но будем ждать рассказа от тебя.

– Увы! – отвечал я. – В своей персональной картотеке я отыскал лишь его сестру Наталью, умерла она «смолянкой» еще до выпуска из института. А вторая сестра Мария Ксаверьевна, княгиня Орбелиани, доныне проживает в Канаде. Эти Булатовичи – харьковские уроженцы. Вот и все, что мне известно…

Шли годы, но я не забывал о Булатовиче, не в силах совместить воедино баловня аристократического Петербурга с его распрями на святой Горе. Наконец, выяснил, что за год до революции Булатовича нашли убитым выстрелом в спину (!) в своем имении на Украине. Но… опять «но», все запутывающее. По другим известиям, Булатовича видели в Одессе 1918 года, живым и невредимым, а куда он потом делся – это вы можете гадать, сколько вашей душеньке угодно.

– Не человек, а какая-то загадка, – говорил я тогда.

Догадываетесь, как я обрадовался, раздобыв солидную книгу самого А. К. Булатовича «С войсками Менелика II», изданную в Петербурге в 1900 году; на обороте титульного листа имелась отметка: «Печатано по распоряжению Военно-Ученого Комитета Главн. Штаба». Я мог бы на этом и смирить свое любопытство, если бы мне не подсказали, что имя Булатовича до сих пор пользуется народным почетом в Абиссинии, как тогда называли нынешнюю Эфиопию… Вот тут я возмутился! Почему, черт побери, русских людей помнят за рубежом, а у себя дома их позабыли столь прочно, будто их никогда не существовало? Я уж молчу о Европе, но вся Азия, даже Африка тоже наполнены русскими именами, произнося которые, тамошние жители с уважением снимают шляпы… Нельзя нам забывать о Булатовиче!

Сто лет назад Харьков оставался еще провинцией, но славился своим университетом. Безжалостная статистика скрупулезно подсчитала, что к началу XX века квартир с клозетами в городе было 1109, а ванны имела лишь 321 семья. В этом городе проживала вдова безвестного полковника, которой, я так думаю, было не очень-то легко управиться со своим Санечкой – еще гимназистом.

– Почему ты не желаешь быть как все? – упрекала она сына. – Почему я должна каждый день трястись от страха, что мой сыночек опять выкинет какой-нибудь фокус?

Саша Булатович отвечал матери обстоятельно:

– Если мне дана жизнь, я не желаю шляться по тропинкам, уже проторенным до меня, ибо это, мамочка, очень скучно.

– Вот свернешь себе шею, – предрекала мама.

– Зато я не буду похожим на всех других…

По опыту собственной жизни я, автор, извещен в непреложной истине: человек, если хочет что-то сделать, обязан ставить перед собой непосильные цели – только в этом случае он сделает намного больше других! Если же он будет беречь себя, выполняя лишь «норму», как все, то после него мало что останется… Булатович еще с гимназической скамьи ставил перед собой непомерные задачи, чтобы преодолевать непосильные трудности. Даже в мелочах он все доводил до крайности: на уроках гимнастики отжимался на руках больше всего класса, а домашнее сочинение, на которое отводился месяц, писал за одну ночь. На выпускном торжестве педагоги прочили Булатовичу дорогу в университет без экзаменов, но он поверг их в удивление.

– Нет! – заявил юнец. – Я решил все иначе и завершу образование в Александровском лицее, где со времен Пушкина свято хранились традиции культа высокой грамотности.

Директор гимназии отвел Булатовича в сторонку:

– Пожалейте свою бедную мать, у которой нет денег на ваши сумасбродства. Разве ваши предки внесены в «Бархатную Книгу»? Или вы надеетесь на знатную родню в Петербурге?

– Знатной родни в столице я не имею.

– А матушка разве богата, чтобы платить за подготовку в пансионе, которая обходится в четыреста пятьдесят рублей, не давая никаких гарантий для поступления в Лицей?

– Я надеюсь только на собственные знания.

Вот и Петербург! Перед грозным синклитом экзаменаторов Булатович держал себя так, будто от самой колыбели предназначен судьбой в лицеисты, и был принят в числе самых первых. Впрочем, со времен Пушкина в Лицее многое изменилось, и в его дортуарах порхали уже не священные музы, а летала на помеле злостная ведьма карьеризма. Лицеисты со знанием дела судили о выгодах «сидения» в различных департаментах, с толком перебирали столичных девиц на выданье, имевших большое приданое, чтобы с места в карьер заложить основы благополучия… В 1891 году лицейская пора миновала. Но при вручении дипломов повторилась та же примерно история, что и в харьковской гимназии. Булатович вдруг заявил, что от диплома отказывается:

– Мне карьера чиновника ненавистна, и потому прошу определить меня в… гусары! Но я непременно желаю начинать службу с рядовых, таков уж мой дурацкий характер.

Из рядовых он быстро выслужился в корнеты лейб-гвардии Гусарского полка и закачался в седле под мотив старинной гусарской мелодии, принесенной с берегов польской Вислы:

Русских гусар издавна овевала романтика военной славы, а какое женское сердце не вздрагивало, когда являлся гусар, красивый и статный, весь в золотых бранденбурах на груди, при сабле и ментике через плечо, умеющий пировать и всегда готовый к атаке. Да, все было в жизни корнета – и восхищенные взоры женщин, и дуэли на сумрачных рассветах, и кутежи с ящиками выпитого шампанского, и безумные ночи напролет под надрывное пение недотрог-цыганок. Корнет Булатович («знаменитый Сашка», как гласила о нем светская хроника) обрел славу лихого наездника, брал первые призы на скачках «чизл-степп» в Царском Селе, а вечерами с треском распечатывал колоду карт:

– Господа, не пора ли всем нам испытать судьбу.

Но судьба сама испытывала его. Булатовича уже не тешили призывные взоры красавиц, не соблазняли золотые жетоны, полученные на ипподромных скачках со взятием барьеров. Пришло время передернуть карту судьбы, чтобы не быть похожим на всех. Военный министр Ванновский получил от «знаменитого Сашки» прошение, чтобы его включили в состав отряда Красного Креста, отъезжавшего на помощь народу Абиссинии (Эфиопии).

Ванновский, уже старик, пожелал видеть юного гусара:

– Корнет, объясните свое поведение. Что вы там собираетесь делать? Или у вас имеется медицинское образование?

– Я не врач, – отвечал Булатович, – и согласен довольствоваться ролью санитара. Для того заранее изучаю медицину.

– Из лейб-гвардии в санитары? – не поверил министр.

– Я уже давал воинскую присягу и полагаю, этого вполне достаточно, дабы оставаться честным человеком, а русский гусар обязан приходить на помощь во всем слабым и беззащитным…

Победа при Адуа! Как мы гордимся битвою при Полтаве, а немцы гордятся Седаном, так абиссинцы-эфиопы славились сражением при Адуа, удивившим весь мир. Босоногая армия негуса Менелика, вооруженная луками и стрелами, учинила разгром итальянской армии, и в Европе политики поняли, что – нет! – не вся Африка им покорна.

Зато я не буду похожим на всех других.

Кенгуру

Вот полюбуйтесь на игру
Двух австралийских кенгуру.
Они играют в чехарду
В зоологическом саду.

Он ест за обедом мясо, А мы сосем молоко.

Стихи про верблюда, верблюдов

Верблюд по пустыне
Отважно шагает.
Все тайные тропы
В пустыне он знает.
Он знает, что там,
За барханом — вода!
И держит он
Путь свой прямо туда!
А там, за барханом —
Оазис, прохлада,
Напиться воды там
Верблюду так надо!
И снова в дорогу
Спешит караван.
И всё там реально;
Мираж лишь — обман!

У верблюда два горба, —
Всё равно красивый.
Гордый, сильный, как всегда,
И неторопливый.
По пустыне он идёт
на высоких ножках,
Груз старается, несёт
и устал немножко.

Позавидуешь верблюду —
Не животное, а чудо!
Сел чаёвничать вчера:
Выпил чая три ведра!
А чего хлебать из кружки?
Скушал двадцать три ватрушки.
И колючки есть в меню,
Только я их отменю,
Потому что это блюдо
Не для нашего верблюда!
Он к колючкам не привык —
Поцарапает язык!
Не в пустыне он живёт,
Пусть калачики жуёт!

Верблюд по вольеру
Гуляет неспешно.
Он важный не в меру,
Большой и потешный.
И ноги мохнаты,
И загнута шея.
Ему бы, горбатому,
Быть поскромнее.
Пора бы ему
Прекратить задаваться
И бросить привычку —
В прохожих плеваться.

Верблюд не просит вкусных блюд,
Ему обед не нужен.
В пустыне может лишь верблюд
Колючку съесть на ужин.

В цирке, всем на удивленье,
Представление дают:
Выступает на арене
Дрессированный верблюд!
Стать непросто акробатом,
Если с детства был горбатым.
Но упорству нет преград,
Даже если ты горбат!
После долгой тренировки
Он шагает по верёвке
И подбрасывает ловко
Сорок разноцветных блюд…
На горбу их крутит быстро —
Блюда вверх летят, как искры…
Настоящего артиста
Из верблюда сделал труд!

Верблюд решил, что он жираф,
И ходит голову задрав,
У всех он вызывает смех,
А он верблюд плюет на всех.

Вы не знаете, ребята,
Почему верблюд — горбатый?
Горбы бродяги-чудака
В дороге вместо рюкзака.

Ах, бедная верблюдица,
Работает и трудится!

Взвалили ей на спину
Тяжелую корзину
И гонят бамбуками,
Толкают кулаками:
— Иди! Иди! Иди!

И вот идет, идет она,
И стонет и ревет она,
Идет она, шатается,
Об камни спотыкается,
А камни на дороге
Царапают ей ноги,
Она идет, идет
И скоро упадет.

Ах, бедная страдалица,
Никто над ней не сжалится —
Никто, никто, никто.
И вот она упала,
Упала и не встала,
А злые люди бьют ее,
Ругают и клянут ее:
— Вставай, вставай, вставай!

Верблюды плевать не приучены в урны.
Про них говорят, что они некультурны.
Обидны верблюдам такие слова:
Вы урны в пустыне найдите сперва!
В песках ничего невозможно найти,
Ближайшая урна — в неделе пути.
Верблюды плывут по песчаным волнам,
Восточные сласти несут они нам.
Несут на горбу курабье и халву,
Медовые финики и пахлаву,
Нугу, козинаки, лукум и щербет.
А что они сами едят на обед?
На свете немало изысканных блюд,
Но все эти блюда не любит верблюд.
Не любит ни блинчиков, ни трюфелей —
Верблюду верблюжья колючка милей!

Читайте также:  Как вычислить пол ребенка по возрасту родителей

Бедный маленький верблюд:
Есть ребенку не дают.
Он сегодня съел с утра
Только два таких ведра!

У верблюда есть горбы,
А в горбах — запас воды.
Чтоб наполнились горбы,
Выпьет литров 100 воды!
Он потом неделю может
Ничего совсем не пить
И навьюченный тюками
По пустыне груз тащить.

Интересно прокатиться
На коне и на слоне!
Но удобнее садится
У верблюда на спине!

С виду горд и непреклонен,
Он на деле не таков!
По натуре он тихоня
И добряк из добряков!

У кого возможность будет
Съездить в жаркие края,
Прокатитесь на верблюде!
Право, здорово, друзья!

Что верблюд в горбе несёт?
Может воздух? Может мёд?
Может тину или ил
Он в горбе своём скопил?
Или прячет он там квас?
Может золото? Алмаз?
Может он, как Дед Мороз,
Всем подарки нам привез?

В пустыне жаркой, голой
Ему не страшен голод:
У верблюда два горба —
В одном — еда,
В другом — вода.
Но вздыхает он:
— Беда,
Не смогу я никогда
Даже друга угостить,
Если он попросит пить…

У верблюда не плохой —
Чемоданчик за спиной.
Носит он с собою воду,
Чтоб в любую непогоду —
Типа суши неземной
Не нестись на водопой,
А неспешно, шаг за шагом
Сушь пройти — долой преграды!
Как корабль ходит он —
Капитан и почтальон!
Он надеждами питает
Всех кто в суши выживает.
Обязательно дойдет!
Хоть горбат, но донесет!

Когда-то верблюды крылатыми были.
Носили верблюды громадные крылья.
Летали верблюды в заморские дали,
И небо им даже орлы уступали.
И следом верблюжьим, не ведая страха,
Летела на юг перелётная птаха.

И слух о верблюдах дошёл до людей:
«Верблюды летают быстрей лошадей!»
Подумали люди: «Навьючим тюками,
Приручим и будем летать облаками!»

Когда караван отдыхал под барханом,
Со свистом взметнулся аркан за арканом…
Сильны были люди. Верблюды — горды.
И крылья верблюды сложили в горбы.

О том, что когда-то крылатыми были,
Забыли верблюды… И люди забыли.

Редко кушает верблюд —
Он не любит разных блюд,
На свои получки
Ест одни колючки.

Где нет
Ни дорог,
Ни воды
И ни пищи,
Пройдёт
Километр он,
И сотню,
И тыщи…
Пройдёт,
Не ропща
На жару,
На судьбу,
Людей и поклажу
Таща на горбу.
А чтобы в пути не устать,
Верблюды привыкли мечтать…
Шагает верблюд,
А на небе — ни тучки.
Кругом лишь песок
Да сухие колючки.
Шагает верблюд,
Забывает, мечтая,
И жажду, и зной,
И пустыню без края…

Караван идёт в пустыне:
Ни воды, ни пище нет!
А верблюд не унывает:
У него с собой обед:
Это горб — в нём жир, водица,
Чтоб он мог всегда напиться.
Ты запомни: два горба,
Бактрианом звать тогда.
Коль верблюд с одним горбом,
Дромедар зови его.
Сам верблюд беды не знает,
По пустыням он шагает.
Средь барханов иль равнин:
Он в пустыне господин!
Возят грузы на верблюде,
На верблюдах ездят люди.
На ногах его — мозоли:
От жары, а не от боли!

В знойной солнечной пустыне,
Где жара все обжигает,
Как и раньше, так и ныне,
Верблюжонок проживает.
Он питается колючкой,
Пьет водички много-много,
Ну, а если небо тучкой,
Вдруг укроется немного,
Радости тут нет предела,
Ведь водою можно будет ,
Все горбы наполнить смело,
И о жажде позабудет.
Так привык он жить в пустыне,
Так и папа с мамой жили,
Как и раньше, так и ныне,
Про запас водичку пили.

Величавый, очень гордый,
Я верблюд большой двугорбый.
Мне пустыня нипочем,
Я зовусь в ней кораблем!
Сделаю запас воды,
И пущусь я в плаванье.
А колючку уж найду
Я при тихой гавани.
Величавый, очень гордый,
Могу быть и одногорбый.
Не дразни меня прошу,
Плюнуть сильно я могу!
Ты дружи со мной всегда,
Покатаю я тебя.
Будем мы тогда друзья,
Это точно знаю я!

Интересно прокатиться
На коне и на слоне!
Но удобнее садиться
У верблюда на спине!
С виду горд и непреклонен,
Он на деле не таков!
По натуре он тихоня
И добряк из добряков!
У кого возможность будет
Съездить в жаркие края,
Прокатитесь на верблюде!
Право, здорово, друзья!

Мама, я увидел чудо!
В зоопарке у верблюда
На спине растет гора!
И в пустыне, где жара
Может он не есть, не пить,
И при этом груз носить.
Через желтые барханы,
Где проходят караваны,
Человеку не пробиться,
Может он и заблудиться,
И погибнуть от жары,
У него ведь нет горы…
Но с верблюдом заодно,
Человек живет давно
Посреди морей песчаных,
Где не волны, а барханы.
Друга лучше не найдешь,
С ним нигде не пропадёшь.
Потому его поныне
«Кораблем» зовут пустыни.

В пустыне жаркой и горячей,
Где ветры знойные метут,
Не быстрым ходом, за удачей,
Верблюды медленно идут.
Их караван плывет неспешно,
Они спокойствия полны,
Здесь вся их жизнь, и бесконечно,
Они в пустыню влюблены.
Зовут их «корабли пустыни»
Они красивы, хоть и дивные,
Горбы их украшают спины,
Им ни по чем дороги длинные.
Из года в год, из века в век,
Плывут «кораблики пустыни»,
Союз: верблюд и человек,
Живет извечно и поныне.

Обсуждал верблюда люд:
«До чего ж горбат верблюд!»
Осуждал Верблюда люд:
«Спину выпрями, верблюд!»
А верблюд в ответ кивал
И на критику Плевал.

Горбатый верблюдик в пустыне живёт,
Он важно ступает, колючки жуёт.
Он может подолгу не есть и не пить,
А нам помогает он грузы возить.

Посмотрите на верблюда!
Увлечён любимым блюдом,
Ест верблюд колючку важно.
Но, когда наступит жажда,
Десять вёдер он подряд
Выпивает, говорят.
Не пройдёт 10-ти минут,
Всё он выпьет. Может, врут?
Только как проверить это,
Нам никто не даст совета.
В зоопарке мы. Пустыни
Тут не сыщешь и в помине.
По часам все звери пьют.
Пьёт со всеми и верблюд.

А что у верблюда так нравится мне?
Конечно, кладовка с едой на спине.
Верблюд может долго не пить и не есть,
Ведь влага и пища в горбах его есть.

Он выпьет сразу литров пятьдесят,
Потом не пьёт почти что две недели.
Вынослив, величав, хоть и горбат,
Он здесь — незаменимый в самом деле!
О нём — корабль пустыни — говорят,
И проходя десятки километров,
Он возит грузы много дней подряд,
Шагая по пескам навстречу ветру.

Места, где мираж — то не диво,
Где ветры барханы метут
Где зелень — огромная редкость,
Их люди пустыней зовут.
В местах тех нечасты дороги,
Автобусы там не идут
Единственный транспорт в местах тех —
Корабль пустыни — верблюд…
И пусть не совсем он красавец,
Вынослив зато и силен,
Легко так идет по пустыне,
Как мы по асфальту пешком.
В горбах его — спрятана влага,
Он может подолгу идти,
И вовсе его не смущают
Пески на нелегком пути…

Стоит верблюд, красив и горбат.
Стоит верблюд, ничему не рад,
На холме, впереди небосклона
Грустит под красной попоной.
Сейчас на него взберусь
И — до свиданья грусть.

Я иду по песку, караванной тропою.
В окруженье двугорбых соседей по строю.
Я плюю свысока на варанов и змей.
Потому что я выше и много слюней.
Горб один на спине от рожденья мне дан.
То ли я обделен, то ль отмечен природой.
Я единственный кэмэл на весь караван.
А двугорбые дразнят меня квазимодой.

Пустыня. Песок. Без воды здесь беда!
Верблюды же ходят туда и сюда.
Верблюдам пустыни засушливый край —
Подарок небес, а точней, просто рай!
Ну, как же они там спокойно гуляют?
Наверное, тайну какую-то знают!
Спросил я верблюда: «Скажи мне, дружок,
Как смог ты Сахару пройти поперёк?»
Вздохнул мой верблюд, и, помедлив с ответом,
Сказал: «Никакого здесь нету секрета!
Ведь горб неспроста на спине я таскаю —
Я в воду свой жир из горба превращаю.
Могу я не пить две, примерно, недели.
Ты видишь, как наши горбы похудели?
Тут я пригляделся и понял — действительно,
Как сдулись горбы их! Весьма удивительно!
— Что мне рассказал ты, похоже на чудо!
Большое спасибо, — сказал я верблюду.

И не смотря на жгучий зной,
Бредут через барханы,
Цепочкой движутся одной
Верблюжьи караваны.

«Ты любишь колючки?» —
Спросили верблюда.
— Конечно, особенно в качестве блюда.
Вкуснее колючек
Я пищи не знаю.
За милую душу я их поедаю.

Там жара, как будто в печке,
На песке лежит верблюд,
В поле смуглые узбечки
С ребятишками идут.

— Э-ге-гей! Смотрите люди —
Я катаюсь на верблюде!
У верблюда — два горба
и попона — без герба.
Посмотрите: рядом — пони,
Пони -маленькие кони.
Белогривые — в поклоне,
Герб — на вышитой попоне.
На гербе — верблюд трёхгорбый,
На верблюде — всадник с торбой.
Всадник с торбой смел и горд,
Он и есть тот третий горб!
Полюбуйтесь! Посмотрите!
Что хотите говорите,
Но… верблюд мой с видом гордым
Стал из-за меня трёхгорбым!

Как на летней на заре,
на зелёной на траве,
горько плачет верблюжонок —
задразнили во дворе.
Чтоб с горбатым я играл?! —
ослик прямо мне сказал, —
и не жди! А жеребёнок —
тот и вовсе — оборжал!
Как на летней на заре,
на зелёной на траве,
мама гладит верблюжонка
языком по голове:
У тебя в горбах — вода,
у тебя в горбах — еда,
ты пройдёшь пустыню Гоби
без особого труда.
Ты колючки ел не раз
с аппетитом, не давясь,
ты плеваться можешь метко,
попадая прямо в глаз!
…На вечерней на заре
нет покоя во дворе:
плачут ослик с жеребёнком:
Горб хочу! И мне! И мне-е-е!

Чтоб с горбатым я играл.

Стихи Татьяны Петуховой. Стихи для детей.

Предлагаю вашему вниманию стихи Татьяны Петуховой.

ПАЛЬЧИКИ

Мыло быстро пенится,
Пенится, Не ленится.
Моет пальцы грязные.

У пальцев были разные
Целый день дела:
Первый пальчик
в краске,
А второй в замазке.
Третий в пластилине.
Четвертый в гуталине.
Пятый пальчик
в саже,
Не видно пальца даже!

Мочалка, мыло, пена,
Пальцы непременно
Отмоют добела.
И возьмется Гена.
Снова за дела!

ПИСЬМО БАБУШКЕ

Пошлю письмо, письмо большое,
Непростое, заказное!
Буква к букве, строчка к строчке,
Не забыты даже точки,
Без ошибок, без помарок,
На конверте восемь марок!!
…Здравствуй, Бабушка Танюша,
Тебе пишет внучка Ксюша.
О тебе я так скучаю,
И о встрече так мечтаю.
Берегу тебе печенье,
Приезжай к нам в воскресенье,
Жду, бабуся, с нетерпеньем,
Обязательно… с вареньем!!

ЗАБОТА О БАБУШКЕ

Бегут, бегут по травушке,
Бегут навстречу к бабушке,
Протягивая руки,
Бегут навстречу внуки
С листочками в руках.
И слезы на глазах
От радости у бабушки:
– Мои выненаглядушки,
Собрали для меня
листики сирени.
Теперь мои колени
Не будут так болеть,
Ведь при такой заботе
Все можно претерпеть!
Спасибо, мои лапушки,
Пойдемте есть оладушки,
С вареньем чай попьём,
А вечером потом
Под березку сядем
И будем мы опять
Сказки сочинять

Вот так раз!

Я страдаю, я незнаю,
Я незнаю, как мне быть?
Что мне бабушке любимой,
Что на праздник подарить?

Папа мне дает совет:
– Может быть купить конфет?
– Что ты, папа! Нет уж, нет!
Давай подарим ей….
Мопед!

В день весны и радости
Ну зачем ей сладости,
-Ты согласна, бабушка?
– Ну конечно, лапушка,
Я согласна, внук,
Ты настоящий друг!

На мопеде я у-у-умчусь,
Только к вечеру вернусь!
– Что-то?! Сама пойдешь кататься?!
А кто будет прибираться,
Готовить будет кто обед?
Тебе открою я секрет:
Не хватит денег на мопед,
Придется подарить …

БАБУШКИНЫ КАЧЕЛИ

– Бабушка, а бабушка,
Качаться на качелях
Очень ты любила?
– Ну, конечно, лапушка,
Качели не забыла.

Качаться, между прочим,
Любила очень-очень,
Теперь не покачаться,
Будут все смеяться,
Брожу я еле-еле,
Какие уж качели!

А вечером в саду
Когда на даче тихо.
На качелях бабушку
Качают внуки лихо.
– Вверх-вниз! Вверх-вниз!

Крепче, бабушка, держись.
Не страшна ей высота,
Сбылась бабушки мечта,
Качалась без опаски,
А вечером читала
Внукам свои сказки.

БОРЩИК

Сегодня у бабули
В голубой кастрюле
Вкусный борщик есть.
Очень Ксюша с Димой
Любят борщик есть.

– Кому еще добавки?
В борще укроп и травки,
И свекла, и капуста.
В тарелках уже пусто,

Смотри-ка, в самом деле
Весь борщик внуки съели!–
А когда наелись,
Щечки раскраснелись,
Бабуле улыбались.
Все.
Наборщевались!

РЫБИЙ ЖИР И ТРЕНИРОВКА

Рванулись с места самокаты.
Не успел? Не виноваты,
Что догнать не сможешь нас.
Эх! Помчимся мы сейчас
Очень быстро друг за другом,
Вокруг дома круг за кругом.
Эй, скорее, не зевай,
Прибавь скорость, до-го-няй.

За сестрою мчится брат,
Крепко держит самокат.
Уступать она не хочет,
Она весело хохочет:
– Эй, братишка, не усни,
Меня попробуй догони.

А ему до слез обидно,
Мальчишке плакать несолидно.
– Бабушка, ну как мне быть,
Как сестру мне победить?

Удивить хочу весь МИР!!
– Тогда выпей рыбий жир,
Супчику тебе налью.
– Рыбий жир я не люблю!
– А придется постараться,
И пойдем тренироваться, –
Сказала бабушка ему. –
– Терять нам время ни к чему.

СКУЧАЮ

Весь я в папу! И Сережа
Так похож на папу тоже,
И сестренка вся в него,
А вот в маму — никого!
Приколол к рубашке брошь
И на маму стал похож.
Мамочка опять ушла,
У ней работа и дела.
О ней скучаю я немножко.
Пусть о ней напомнит брошка.

РАЗГОВОР

Уедет мама далеко,
Как без мамы нелегко,
Зазвенит вдруг телефон
И прогонит скуку он.
Через шумы, через гамы
Слышу голос родной мамы:
– Дочурка, как ты без меня?
Ну, потерпи еще два дня,
Ты плачешь милая?
-Нет! Нет!
Кричу я мамочке в ответ,
-Мама, мама! – кричу я в трубку,
Поговори еще минутку,
Скучать не буду, потерплю,
Мама, я тебя ЛЮБЛЮ!

ЛОХМАТЫЙ ПОДАРОК

Каждый день с утра до ночи
Мы просили очень-очень:
Подарите нам щенка!
Но напрасно, и пока
Был один для нас ответ:
– Не просите! Нет и нет!

…За окошком март-проказник,
Наступает мамин праздник.
Поздравляя с этим днем,
Мы торжественно несем
Нашей маме три цветка
И…
лохматого щенка!

МАМИНЫ СЛЕЗЫ

Зачем у меня вырвалось снова
Злое, жестокое, гадкое слово?
Как нелегко мне теперь подойти,
Как трудно сказать: «Мама, прости!»

Обидел тебя я, родная, словами.
– Но только не плачь,– умоляю я маму,
Ну, отругай, накажи меня строго.
Но только прости, не сердись, ради Бога!

А мама моя улыбнулась вдруг мило
И тихо сказала: «Я давно уж простила».
Я маминых слез никогда не забуду,
И больше грубить никому я не буду.

Два сына.

Сегодня у Ванюшки
От пяток до макушки
Черные грязнушки!
И даже завитушки
Черными торчат!
Грязным, очень грязным
Пришел с прогулки брат.
Мама огорчается,
Она не улыбается.
Иван в одно мгновенье
Испортил настроенье,
Придется ей опять
Целый день стирать!

Сегодня у Андрюшки
От пяток до макушки
Повсюду зеленушки!
И даже завитушки
Зелеными торчат!
Зеленый-презеленый
Сегодня младший брат!
А мама не ругается,
а мама улыбается.
Погладила Андрейку,
Покрасил он скамейку
И даже весь балкон,
Сумел покрасить он.
Всем на удивленье
Маме в день рожденье!

РЕКЛАМА ДЛЯ СУПА

Телерадиопрограммы
Объявляют нам рекламы:
Здесь реклама, там реклама.
-Объясни скорее, мама,
Громкое, занятное,
Слово непонятное. –
– Как рекламу объяснить?

Это значит – похвалить!
Например, сварила суп
Я сегодня вам из круп.
Объеденье прямо!

Вот его реклама:
До чего же вкусный он,
Посмотри, какой бульон –
Цвет его приятный,
Запах ароматный!
А как порезана картошка?!
Положить тебе немножко?

Суп, конечно, между прочим,
Я люблю не так уж очень,
Но при такой рекламе
Не откажешь маме!

ЛЮБИМЫЙ ГЕНЕРАЛ

Телеграмма срочно
сообщила точно:
Срочно сообщала:
«Ждите генерала,
Конец командировки,
будут всем обновки!»
Пыль скорей со шкафа
вытирает папа,
Драятся кастрюли,
теперь они чистюли.
Моются полы кругом,
чистотой сверкает дом!

Звонок раздался вдруг,
а сердце: тук-тук-тук!
Желанный миг настал –
приехал генерал!
Приехал, снова с нами,
бежим навстречу … к маме!
Любимый генерал
вдали от нас скучал.
Без этих теплых глаз
скучали мы не раз.
Без мамы-генерала
тепла нам не хватало,
Сегодня будет бал –

ВНУК И ДЕД

Остались дома внук и дед.
Приготовил дед обед:
Суп, омлет, компотик сладкий,
Пообедав, они в прятки
Решили с внуком поиграть.
Внук забрался под кровать.

Там тихонечко сопит
И за дедушкой следит.
Искал долго внука дед,
Не спеша открыл буфет,

Достал коробочку конфет:
– Ох, как жаль, что внука нет!
Конфетки шоколадные,
Фантики нарядные.

Конфетку взял, и в тот же миг
Он услышал гневный крик!
– Дед! Пора остановиться,
Ты сам учил всегда делиться.
Лучше сядь спокойно в кресло,
Дед, скажу тебе я честно:

Ты мне дорог и любим,
Конфеты вредно пожилым,
Не нужны тебе совсем.
Тебя спасая,
Сам я съем!

Черный кот.

Повстречался у ворот
Нам сегодня черный кот!
От усов и до хвоста
Ох, какая чернота!

И решили мы тогда:
Сами вымоем кота!
Мыли мылом и мочалкой,
Кот мяукал, но терпел,
Только после нашей бани
Он ничуть не побелел!

ПОНАРОШКУ

Кто-то в доме
понарошку
В холодильник запер
кошку!!
Перца в чайник
поварешку
Кто насыпал
понарошку?!
Наказать. что ли.
Сережку?
Не взаправду
понарошку?
Слезы льет он.
Льет в ладошку,
Может. тоже
Понарошку?!

Любимая мама

В доме праздник, оживленье,
Нашей маме день рожденья!
Лучше нашей мамы нет!
В ее глазах лучистый свет!

Пожалеет, приголубит,
Заболеем рядом будет,
Если надо даст совет
Добрее нашей мамы нет.

Иногда мы с мамой спорим,
Спорим очень горячо!
Ну а если кто обидит,
То рыдаем ей в плечо.

Читайте также:  Сердечный приступ – симптомы у женщин, мужчин

В день рожденье нашей маме
Скажем нежными словами,
Что ее дороже нет,
Подарим ей большой букет!

Мама пожалеет

Посмотри, куда-то мимо
В третий раз промчался Дима,
С мокрыми глазами,
С горькими слезами,
Но на дворе не плачет?!
Дима, что же это значит?

Потому что, если честно,
Только дома интересно
Гро-о-омко плакать маме!
Вот проверьте сами,
Разве может кто суметь,
Лучше мамы пожалеть?!

МОЙ ПАПА

Мой папа сильный и большой,
Он для меня такой родной.
Смешинки добрые в глазах,
Меня он носит на плечах!
Мне с папой очень интересно,
Поступать он учит честно
Везде во всем, всегда-всегда,
Чтоб не стыдиться НИКОГДА!

Ответит на любом вопрос.
Но только без капризных слез.
С папой вместе мы читаем,
Пилим доски и строгаем.
Скажет папа: «Ну, сынок,
Хорошо ты мне помог!»
Изо всех стараюсь сил,
Чтоб папа снова похвалил.

А если я чего боюсь,
К нему бегу, к нему прижмусь,
Чтоб защитить меня он смог,
Но он бывает очень строг,
Если ли я вдруг нагрублю,
Горжусь я папой и
ЛЮБЛЮ!

ЭХ, ПАПА!

-Алло, папа, это я,
Алло, ты узнаешь меня?
Эх, папа, ну почему давным-давно
Мы вместе не были в кино?

Эх, папа! Тебе все некогда опять
В футбол со мною поиграть,
А знаешь, папа, знаешь, пусть
Тебя задержит вновь работа.
Я обязательно дождусь,
Мне так побыть с тобой охота!

КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Ласковое солнце покатилось прочь.
В темно-синей шали опустилась ночь.
Наш старинный город. спи и отдыхай.
Засыпают дети: баю-баю-бай.
Вот плывет в косынке.Не спеша. луна
И несет в корзинке звездочки она.
В доме песня бабушки только чуть слышна.
Баю-баю-баюшки-все поет она.
Звездочки-веснушки светят в вышине.
Спят. обняв подушки. дети в тишине
Дрема-дрема-дремушка.внуки-шалуны
До восхода солнышка будут спать они.
Спите.внуки-лапушки. увидеть вы должны.
Баю-баю-баюшки солнечные сны.

Сама пойдешь кататься.

Гусар на верблюде

Или вы надеетесь на знатную родню в Петербурге.

Cтихи про верблюда

Веселые детские стихи про верблюда в пустыне и в зоопарке и его горбы для дошкольников
5-6 лет и младших школьников

В. Ревякин

Редко кушает верблюд
Он не любит разных блюд,
На свои получки
Ест одни колючки.

Д. Пономарева

У верблюда есть горбы,
А в горбах — запас воды.
Чтоб наполнились горбы,
Выпьет литров 100 воды!
Он потом неделю может
Ничего совсем не пить
И навьюченный тюками
По пустыне груз тащить.

Г. Дядина

Обсуждал верблюда люд:
“До чего ж горбат верблюд!”
Осуждал Верблюда люд:
“Спину выпрями, верблюд!”
А верблюд в ответ кивал
И на критику Плевал.

А. Алферова

– Э-ге-гей! Смотрите люди –
Я катаюсь на верблюде!
У верблюда – два горба
и попона – без герба.
Посмотрите: рядом – пони,
Пони –маленькие кони.
Белогривые – в поклоне,
Герб – на вышитой попоне.
На гербе – верблюд трёхгорбый,
На верблюде – всадник с торбой.
Всадник с торбой смел и горд,
Он и есть тот третий горб!
Полюбуйтесь! Посмотрите!
Что хотите говорите,
Но. верблюд мой с видом гордым
Стал из-за меня трёхгорбым!

А. Пашкова

Мама, я увидел чудо!
В зоопарке у верблюда
На спине растет гора!
И в пустыне, где жара
Может он не есть, не пить,
И при этом груз носить.
Через желтые барханы,
Где проходят караваны,
Человеку не пробиться,
Может он и заблудиться,
И погибнуть от жары,
У него ведь нет горы…
Но с верблюдом заодно,
Человек живет давно
Посреди морей песчаных,
Где не волны, а барханы.
Друга лучше не найдешь,
С ним нигде не пропадёшь.
Потому его поныне
«Кораблем» зовут пустыни.

Е. Аксельрод

Стоит верблюд, красив и горбат.
Стоит верблюд, ничему не рад,
На холме, впереди небосклона
Грустит под красной попоной.
Сейчас на него взберусь
И- до свиданья грусть.

Посмотрел верблюд на ламу.
Удивился: – Что за дама?
Как уродлива, груба –
Ни единого горба!

М. Бойкая

Посмотрите на верблюда!
Увлечён любимым блюдом,
Ест верблюд колючку важно.
Но, когда наступит жажда,
Десять вёдер он подряд
Выпивает, говорят.
Не пройдёт 10-ти минут,
Всё он выпьет. Может, врут?
Только как проверить это,
Нам никто не даст совета.
В зоопарке мы. Пустыни
Тут не сыщешь и в помине.
По часам все звери пьют.
Пьёт со всеми и верблюд.

Рената Муха

Как-то раз
В пустыню Гоби
Шел Верблюд
В ужасной злобе,
Он полдня
Шагал до Гоби
В диком гневе и тоске.
И полдня
Шагал по Гоби
В диком гневе, жуткой злобе.
И пришел из Гоби –
В злобе,
Раздраженье
И песке.

Не дразни меня прошу, Плюнуть сильно я могу.

Людмила Татьяничева. Стихотворения

Людмила Татьяничева

Стихотворения

Цитируется по: Л. Татьяничева. Стихотворения. Издательство “Художественная литература”, Москва, 1969, 253 с.

Много это или нет,
Рассудите сами…
Восемнадцать звонких лет.
Солнце над лесами.
Чёрный дождь прямых волос
Мамино наследство.
Да лохматый добрый пёс,
Гревший моё детство…
А улыбок — полон рот.
Песен — до отказа.
У незапертых ворот
Тень седого вяза.
Возле вяза ходит тот,
Для кого я — чудо.
Жаль, что он меня зовёт
Прозаично «Люда».
И всегда глядит мне вслед
Дымными глазами…
Много это или нет,
Рассудите сами!

СОБИРАЕМ УТИЛЬ

Мы собираем утильсырьё
Или, точнее сказать, старьё:
Граммофон,
Оглохший, как дед,
От ржавчины рыжий велосипед,
Старый журнал, где на первой странице
Её величество императрица…
Есть новая, с правой ноги, галоша.
Её подарил нам дядя Егорша.
Галоша ему совсем ни к чему:
Ногу снаряд оторвал ему…
Люди охотно выносят нам
Старьё, что годами лежит по углам.
Старьё, что в дому ни на что не годится,
Пойдет в переплавку и возродится,
Став молотом новым,
Новой машиной,
Автомобильной упругою шиной.
Будут учебники, будет бумага
И матерьял для красного флага!
Мы собираем с утра утиль.
«Тиль Уленшпигель» отложен в сторону.
Из серых мешков выбиваем пыль.
Деля и усталость и радость поровну.

КТО БЫ ПОВЕРИЛ
Ты подарил мне подкову месяца,
Плывущего над тишиной полей.
Кто бы поверил,
Что месяц уместится —
Весь целиком! —
В комнатушке моей!
Ты мне сказал очень тихое слово.
И закудрявились клёны зимой.
Кто бы сказал,
Что для счастья земного
Покажется тесным мне шар земной!

Всё стало прошлым:
Облака,
И трепет губ, и птичий лепет.
Моя спокойная рука
Твоё лицо из глины лепит.
Мужские гордые черты
И рот,
Не знающий признаний…
Да, это ты,
Да, снова ты
Глядишь сквозь дальность расстояний!
Твой взгляд, о, как меня он жёг,
Твой взгляд, насмешливый и длинный…
Огнём я закалила глину,
Чтоб не рассыпался божок.

МАСТЕР

Металл наш издавна силён,
Врага разит он насмерть.
…Сияньем плавки озарён,
Стоит у домны мастер.
Седоволос, угрюм, кряжист,
Отметки лет на коже.
Он на Урале прожил жизнь,
Отцы и деды — тоже.
Он сотни раз в леса ходил
На зверя и на птицу.
Из горных речек воду пил
И всё не мог напиться…
Все руды знает наизусть.
Повадки их, характер.
Свердловск, Челябинск, Златоуст –
Везде известен мастер.
Сыны —
Богатырям под стать,
С отцом трудились вместе.
…Пришла война. Собрала мать
На фронт их честь по чести.
А мастер, скуп и неречист,
Сказал своим ребятам:
— Я на Урале прожил жизнь,
Как прадед мой когда-то.
Даю отцовский вам наказ —
Пришельца бейте насмерть! —
…И до чего же он горазд
Работать, старый мастер!
И дни и ночи напролёт
Старик в труде, в движенье.
Ему покоя не даёт
Далёкий гул сражений.
Сквозь клёкот вражеских атак,
Сквозь тонкий посвист смерти
Он видит —
Ненавистный враг
В сыновье сердце метит.
… Вот он стоит, старик ведун,.
И смотрит сквозь оконце:
Уральской выплавки чугун
Лавиной мести льётся.

ПИСЬМО

Оно прошло далёкий путь,
Как небо над рекою.
Пришло, чтоб в сердце заглянуть
Взволнованной строкою.
Как не прожгли слова листок,
Горячие до жженья!
Я слышу, как растёт меж строк
Стальной прибой сраженья.
Я вижу — ты стремишься в бой,
Неудержим, как ветер.
Поют снаряды над тобой
О смерти и бессмертье.
О русской доблести,
О тех,
Кто шёл за Русь на битвы.
А вьюга стелет белый снег
Под головы убитых.
Да, путь войны суров, жесток,
Но сквозь огонь сражений
Мы видим вёсен солнцепёк
И твоего письма листок,
Как первый лист весенний!

РОССИИ

Страданьем омой мою душу,
Печалью меня успокой.
Так море на жаркую сушу
Бросает свой тихий прибой.
Твоя я от века поныне.
Верна твоей грозной судьбе.
И воля моя, и гордыня,
И сила, и слабость — в тебе.
Ты мной беспредельно любима.
Прими мой дочерний поклон
За кипенно-белые зимы.
За синий, как лён, небосклон.
За русскую речь,
За молитвы
Суровых прабабок моих.
И даже за то, что средь битвы
Мой сын не остался в живых…

Мы разучились плакать в этот год.
И наши песни сделались иными.
Про этот год жестоких непогод
Словами рассказать какими?
Где их найти, точнейшие слова,
Горячие, как зарево пожарищ?
Но песня что любовь.
Она в душе жива.
И эта песня о тебе, товарищ!
Товарищ мой, услышь меня, услышь!
Не верю, нет могильного покоя.
Пусть голос мой дойдёт к тебе, как жизнь,
Сквозь гул ветров,
Летящих в пекло боя.
Земля в огне.
Земля кровоточит.
О, как болят, как ноют в сердце раны,
Когда шуршат сухой травой в ночи
Родных могил безвестные курганы…
Над ними птицы песен не поют,
Над ними кружат вражьи самолеты,
И чёрные оскаленные доты
Родную землю яростно клюют.
Но всё равно в твою не верю смерть!
Тебе, живому, не скажу: воскресни.
Крепчает бой.
Зовёт на Запад месть.
И скорбь слагает пламенные песни.

В твоих косах степной ковыль.
Он расцвёл сединой не в срок.
На ногах заскорузла пыль
Бесконечных военных дорог,
Мир казался тебе нелюдим.
Ты не глядя вошла в мой дом.
Прижимался к пустой груди
Твой ребёнок голодным ртом.
Всё обидным казалось тут.
Ты спросила:
— Как могут сметь
Эти скверы стоять в цвету,
Эти девушки песни петь,
Если всюду война и смерть?! —
Твой любимый погиб в бою.
Ни могилы его,
Ни следа…
Ты не в дом, а в судьбу мою
Своим горем вошла тогда.
…Твои волосы дышат легко.
Ты мой город зовёшь своим.
Над сердитой Урал-рекой
Мы, как сёстры, с тобой стоим.

ПЕСНЕ

Тебя я буду вновь и вновь
Лепить из слов и петь.
Будь неподкупна, как любовь
Идущего на смерть!

Среди имён любимых и родных
Храним мы рек прозрачные названья.
Мы помним шелест ковылей седых
И синих гор лепные очертанья.
А если на чужбине, среди сна,
Согреет нас дыханием сосна,
То, как рисунок на булатной стали,
Возникнет в сердце песня об Урале.

О счастье я не знала ничего.
Оно вокруг невидимое было.
Из горных рек водой меня поило,
Обогревало солнечным лучом.
Когда я шла по молодому льду,
Вся отдаваясь радости движенья,
Меня вело моё отображенье.
Я шла одна,
У мира на виду!
Мой золотистый, мой вчерашний мир,
Где всё, как в детстве,
Чисто и безгрешно,
Как молодо цвели твои черешни,
Какие ты богатства мне дарил!
Под лёгким пологом твоей зари
В меня влилась твоя хмельная сила,
О женской доле я тебя просила,
И ты сказал мне:
— Вот она, бери! —
Но где же счастье?
Разве этот зной
Палящего безоблачного лета,
С ночами ослеплёнными,
Без света,
Где страшно двум,
Несмыслимо одной?
С косноязычьем, ревностью, тоской,
бессонными, бесслёзными глазами…
Я не хочу!
Прохладными лесами
От счастья ненасытного укрой!
Верни мне снова тот январский лёд,
Небрежно разлинованный коньками,
Дай быстрых лыж почувствовать полёт
И дымный снег,
И ветер под ногами.
Иль поведи в еловые леса,
В седую глушь медвежьего завала,
Где, сузив напряжённые глаза,
Я глухарей и рябчиков сбивала.
Дозволь мне снова юность перечесть,
Как сказку —
Не деля её на части…
А счастье?
Может, в том оно и есть,
Когда живёшь,
Не думая о счастье!

ЯРОСЛАВНА

Снова дует неистовый ветер.
Быть кровавому, злому дождю.
Сколько дней,
Сколько длинных столетий
Я тебя, мой единственный, жду.
Выйду в поле,
То едешь не ты ли
На запененном верном коне?
Я ждала тебя в древнем Путивле
На высокой, на белой стене.
Я навстречу зегзицей летела,
Не страшилась врагов-басурман.
Я твоё богатырское тело
Столько раз врачевала от ран.
Проходили согбенные годы
Через горы людской маеты.
И на зов боевой непогоды
Откликался по-воински ты.
Не считал ты горячие раны,
И на землю не падал твой меч.
Откатилась орда Чингис-хана
Головою,
Скошенной с плеч.
И остался на вечные веки
Ты грозой для пришельцев-врагов.
Омывают российские реки
С твоих рук чужеземную кровь.
Снова ветер гудит, неспокоен.
Красный дождь прошумел по стране.
Снова ты, мой возлюбленный воин,
Мчишься в бой на крылатом коне.
Труден путь твой, суровый и бранный.
Но свободной останется Русь,
И тебя я, твоя Ярославна,
В славе подвигов ратных дождусь…

СКАЗ

Я в детстве слышала не раз
От бабки этот старый сказ.
Узнав, что друг в бою убит,
Подруга уходила в скит,
Чтобы в лесном, глухом скиту
Оплакивать свою беду
И чтоб любовь свою сберечь
От наважденья новых встреч.
Мне часто повторяла мать,
Как женской гордости устав:
— Коль любишь, — мужа потеряв,
Не станешь нового искать.
Скорее горы упадут
И высохнут истоки рек…
Так в нашем повелось роду:
Раз полюбила, то навек.
…Прошла жестокая война.
Я выжила, а ты убит.
Но воля к жизни так сильна,
Что падать духом не велит.
Она велит мне сильной быть,
В далёкий скит не уходя.
Трудиться, петь, детей растить
И за себя и за тебя.
В горах отыскивать руду,
Менять истоки древних рек.
Ну, а любовь у нас в роду
Одна-единая навек.

МАЛАХИТ

Когда-то над хребтом Урала,
Солёной свежести полна,
С ветрами запросто играла
Морская вольная волна.
Ей было любо на просторе
С разбегу устремляться ввысь.
Отхлынуло, исчезло море,
И горы в небо поднялись.
Но своенравная природа
То море в памяти хранит:
В тяжёлых каменных породах
Волной играет малахит.
Он морем до краёв наполнен,
И кажется: слегка подуть —
Проснутся каменные волны
И морю вновь укажут путь.

ЖИВАЯ ЛЕТОПИСЬ

По белой азиатской пыли
С мечтой о невозможном чуде
Кочевники здесь проходили,
Устало горбились верблюды,
И было это не когда-то
В седые времена Батыя…
Хранятся в памяти все даты:
Ведь мы свидетели живые,
Магнитогорска старожилы.
Мы тем, быть может, знамениты,
Что в горные проникли жилы
Упрямой силой динамита.
Лопатой рыли котлованы
В степи,
Дремавшей непробудно.
Качались на волнах бурана
Палаток парусные судна…
Пройдём по городу, товарищ,
На каменную выйдем площадь.
Ты этот дом припоминаешь?
А дерево вот это помнишь?
Любуясь на сады и скверы,
На город, залитый огнями,
Не сразу мы с тобой поверим,
Что создано всё это нами!
Но, день за днём припоминая,
Мы улыбаемся, как дети:
И впрямь, — мы летопись живая
Кипучих будней пятилетий!

ДЕВУШКЕ

Тебя, быть может, нет ещё на свете.
Я о тебе не знаю ничего.
Что из того?
Я всё равно в ответе
Перед тобой за сына моего.
В любом краю,
Хоть за Полярным кругом,
Где никогда не тает снежный наст,
Тебя найдёт он,
Назовёт подругой,
И всё возьмёт, и всё тебе отдаст.
С тобой он будет нежным и нелгущим,
Простым и добрым, преданным навек.
Ты с ним узнаешь на земле цветущей
И щедрость зноя, и прохладу рек.
Но если счастья ты увидишь мало
И если сын окажется иным,
То это я тебя обворовала
Холодным нерадением своим.

Чернила каменеют на морозе,
И холодно в руке карандашу.
Горючие, в глазах не стынут слёзы.
Слезами я письмо тебе пишу.
И не слезами,
А живою кровью.
Она торопит и велит:
— Скорей. —
Пишу с тоской,
Немыслимой любовью,
Всей силой и всей слабостью своей.
Но где ж слова?
В немом столпотворенье
Разлук и встреч затеряны они.
Я шлю тебе своё сердцебиенье.
К листу письма ты ухо преклони.
Ты слышишь?
Стонет в чистом поле ветер,
Снегами белопёрыми шурша.
И, как ребёнок, плачет на рассвете
С тобою разлученная душа. ..

СКАЗКА

Зимней полночью морозной
Отогрей слегка окно —
И увидишь ты, как сосны
Украшают полотно.
Иглы тонко вышивают
Синим крестиком узор.
Под пушистым малахаем
Спрятал кудри черный бор,
А над сонными лесами,
В стороне,
Где наш завод,
Пламя лисьими хвостами
Подметает небосвод…

СИНЕГОРЬЕ

Есть у нас на молодом Урале
Синегорье.
Может быть, бывали?
Звонкий бор и летом и зимой
Изукрашен хвойной бахромой,
Синельга синеет между гор —
Чей угодно очарует взор.
Только я признаюсь,
Что не это
Синегорья главная примета…
Если ты придёшь сюда впервые,
Поспеши на вышки буровые.
Отыщи нетронутые руды
И земные звёзды —
Изумруды.
Или в цехе,
Принимая смену,
В красный глаз заглядывай мартену.
На лесах, в цехах или в забое
Мастерством поделится с тобою
Здешний житель и умелец местный.
Человек на весь Урал известный:
Металлург, геолог и охотник —
Синих гор хозяин и работник.

УРАЛЬСКИЙ ВИНОГРАД

Барский дом, окованный железом,
Кружево чугунное оград.
Повелел хозяин камнерезу
Вырезать из камня виноград:
Чтоб он был совсем как настоящий,
Словно солнцем налитая гроздь.
Только камнерезу, на несчастье,
Видеть виноград не довелось.
Что он видел? Белые метели,
Островерхий синий Таганай,
Сосны и нахмуренные ели —
Милый сердцу,
Но суровый край.
Не плоды цветущей Украины
И не крымских фруктов аромат, —
Знал он только горькую рябину,
Красную, как ветреный закат.
И сказал себе уральский мастер:
— Много бед — ответ всегда один… –
Взял он не прозрачные тумпасы,
Не морской воды аквамарин,
А кроваво-красные рубины
И густой, задумчивый гранат, —
Вырезал он гроздь родной рябины:
— Вот вам, барин, местный виноград.
Были розги мастеру наградой.
Но с тех пор в народе повелось
Называть уральским виноградом
Красную рябиновую гроздь.

Читайте также:  Ботулизм: симптомы, лечение

ГРАНЬ РЕЗЦА

Свои свершая рейсы круговые,
Перекликались краны в вышине…
Хоть в этом цехе я была впервые,
Всё было близким и знакомым мне:
И строй станков,
И говор их негромкий,
И синей стружки плотная спираль,
И вышитая кофточка девчонки,
Берущей в руки тёплую деталь.
Девчонка,
Укрепив резец умело,
Переходила от станка к станку.
Работала,
Как песню в праздник пела,
В движеньях подражая ветерку.
На миг остановилась,
Улыбнулась,
Отбросила каштановую прядь
И словно время повернула вспять —
Передо мной моя возникла юность.
Она хозяйкой в гулкий цех входила,
Работе отдавалась до конца…
И я в своей ладони ощутила
Не карандаш —
Стальную грань резца.

МАГНИТ-ГОРА

А заря-то, какая заря,
Словно в небе зажжён костёр!
Кто сказал, что Магнит-гора
Много ниже Памирских гор?
Не по уровню зыби морской
Я отсчёт высоты веду, —
По высокой мысли людской,
По движенью вперёд,
По труду.

ЧЕКАНЩИК

Передаёт литейщик чугуну
Пластичность форм,
Стремительность движенья,
Но лишь чеканщик может дать ему
Необщих черт живое выраженье.
Чтоб в чугуне однажды ощутил
Ты теплоту пульсирующей крови,
Искусный мастер, не жалея сил,
С литья снимает лишние покровы.
Чеканом оживляет он черты,
Отлитые литейщиком в металле,
Чтоб красоту живой его мечты
Мы в каслинской скульптуре увидали.

УРАЛ

Когда говорят о России,
Я вижу свой синий Урал.
Как девочки,
Сосны босые
Сбегают с подоблачных скал.
В лугах,
На ковровых просторах,
Среди плодоносных полей
Лежат голубые озёра
Осколками древних морей.
Богаче, чем краски рассвета,
Светлее, чем звёздный узор,
Земные огни самоцветов
В торжественном сумраке гор.
Я сердцем всё это вбирала,
Свой край полюбив навсегда.
Но главная сила Урала —
В чудесном искусстве труда.
Люблю я огонь созиданья
В суровой его красоте,
Мартенов и домен дыханье
И ветер больших скоростей.
Мне дороги лица простые
И руки, что плавят металл.
…Когда говорят о России,
Я вижу свой синий Урал.

МУЗЫКА

Когда впервые
В цех ты к нам войдёшь,
Тебя он встретит
Гулом однотонным,
Как будто бы
Тяжёлый хлещет дождь
По крышам
И по стенам стооконным.
Но вслушайся,
И ухо различит,
Как в музыке,
Тончайшие оттенки:
И звук сверла,
И гром чугунных плит,
И дробный смех
Короткой пересменки.
И вот уже
Гудок издалека
Влетает в цех
Озвученной ракетой,
И сменщицы умелая рука
Берёт рычаг,
Моей рукой согретый.

Да, ты такой, каким тебя люблю:
Порывистый, настойчивый, не лгущий,
Подобно скороходу-кораблю,
Навстречу шторму и ветрам идущий.
Как нелегко и как легко с тобой!
В тебе всечасно вижу перемены,
Но то — не мыслей пёстрый разнобой,
Не чувств игра,
Не вспыльчивость измены,
А щедрая способность воплощать
В себе черты стремительного века,
В себе самом и в людях не прощать
Того, что недостойно человека!

Уже не дни, а годы между нами.
Как бесприютны ночи в сентябре!
Скупыми непролитыми слезами
Напоминает память о тебе.
В твои глаза взглянуть могла б я смело:
Любовь моя по-прежнему жива.
Прости меня, что так и не сумела
Сказать тебе все лучшие слова.
Казалось мне, что никогда не поздно
Весенним днём, от света голубым,
Или трескучей полночью морозной
Признаться, как ты преданно любим.
Моя любовь,
Я это твёрдо знала,
Не на год — на бессрочные года…
А в толчее военного вокзала
Нас стерегла разлука навсегда.
И вот теперь не будет больше писем,
Напрасно ждать звонков и телеграмм
Но ты живёшь,
От смерти не зависим.
Я сердцу позабыть тебя не дам!

Слезами я письмо тебе пишу.

Классики без цензуры (внимание мат)

Не самые известные произведения отечественных классиков (баян но не многие читали):

Есенин С. А. – «Не тужи, дорогой, и не ахай»

Не тужи, дорогой, и не ахай,
Жизнь держи, как коня, за узду,
Посылай всех и каждого на хуй,
Чтоб тебя не послали в пизду!

Есенин С. А. – «Ветер веет с юга и луна взошла»

Ветер веет с юга
И луна взошла,
Что же ты, блядюга,
Ночью не пришла?

Не пришла ты ночью,
Не явилась днем.
Думаешь, мы дрочим?
Нет! Других ебём!

Есенин С. А. «Пой же, пой. На проклятой гитаре»

Пой же, пой. На проклятой гитаре
Пальцы пляшут твои вполукруг.
Захлебнуться бы в этом угаре,
Мой последний, единственный друг.

Не гляди на ее запястья
И с плечей ее льющийся шелк.
Я искал в этой женщине счастья,
А нечаянно гибель нашел.

Я не знал, что любовь – зараза,
Я не знал, что любовь – чума.
Подошла и прищуренным глазом
Хулигана свела с ума.

Пой, мой друг. Навевай мне снова
Нашу прежнюю буйную рань.
Пусть целует она другова,
Молодая, красивая дрянь.

Ах, постой. Я ее не ругаю.
Ах, постой. Я ее не кляну.
Дай тебе про себя я сыграю
Под басовую эту струну.

Льется дней моих розовый купол.
В сердце снов золотых сума.
Много девушек я перещупал,
Много женщин в углу прижимал.

Да! есть горькая правда земли,
Подсмотрел я ребяческим оком:
Лижут в очередь кобели
Истекающую суку соком.

Так чего ж мне ее ревновать.
Так чего ж мне болеть такому.
Наша жизнь – простыня да кровать.
Наша жизнь – поцелуй да в омут.

Пой же, пой! В роковом размахе
Этих рук роковая беда.
Только знаешь, пошли их на хуй.
Не умру я, мой друг, никогда.

Есенин С. А. – «Сыпь, гармоника. Скука. Скука»

Сыпь, гармоника. Скука. Скука.
Гармонист пальцы льет волной.
Пей со мною, паршивая сука,
Пей со мной.

Излюбили тебя, измызгали –
Невтерпеж.
Что ж ты смотришь так синими брызгами?
Иль в морду хошь?

В огород бы тебя на чучело,
Пугать ворон.
До печенок меня замучила
Со всех сторон.

Сыпь, гармоника. Сыпь, моя частая.
Пей, выдра, пей.
Мне бы лучше вон ту, сисястую, –
Она глупей.

Я средь женщин тебя не первую.
Немало вас,
Но с такой вот, как ты, со стервою
Лишь в первый раз.

Чем вольнее, тем звонче,
То здесь, то там.
Я с собой не покончу,
Иди к чертям.

К вашей своре собачьей
Пора простыть.
Дорогая, я плачу,
Прости. прости.

Маяковский В. В. – «Вам»

Вам, проживающим за оргией оргию,
имеющим ванную и теплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию
вычитывать из столбцов газет?

Знаете ли вы, бездарные, многие,
думающие нажраться лучше как, –
может быть, сейчас бомбой ноги
выдрало у Петрова поручика.

Если он приведенный на убой,
вдруг увидел, израненный,
как вы измазанной в котлете губой
похотливо напеваете Северянина!

Вам ли, любящим баб да блюда,
жизнь отдавать в угоду?!
Я лучше в баре блядям буду
подавать ананасную воду!

Маяковский В. В. «Вы любите розы? А я на них срал»

Вы любите розы?
а я на них срал!
стране нужны паровозы,
нам нужен металл!
товарищ!
не охай,
не ахай!
не дёргай узду!
коль выполнил план,
посылай всех
в пизду
не выполнил –
сам
иди
на
хуй.

Маяковский В. В. – «Гимн онанистов»

Мы,
онанисты,
ребята
плечисты!
Нас
не заманишь
титькой мясистой!
Не
совратишь нас
пиздовою
плевой!
Кончил
правой,
работай левой.

Маяковский В. В. – «Кто есть бляди»

Не те
бляди,
что хлеба
ради
спереди
и сзади
дают нам
ебти,
Бог их прости!
А те бляди –
лгущие,
деньги
сосущие,
еть
не дающие –
вот бляди
сущие,
мать их ети!

Маяковский В. В. – «Лежу на чужой жене»

Лежу
на чужой
жене,
потолок
прилипает
к жопе,
но мы не ропщем –
делаем коммунистов,
назло
буржуазной
Европе!
Пусть хуй
мой
как мачта
топорщится!
Мне все равно,
кто подо мной –
жена министра
или уборщица!

Маяковский В. В. – «Эй, онанисты»

Эй, онанисты,
кричите “Ура!” –
машины ебли
налажены,
к вашим услугам
любая дыра,
вплоть
до замочной
скважины.

Лермонтов М. Ю. – «К Тизенгаузену»
Не води так томно оком,
Круглой жопкой не верти,
Сладострастьем и пороком
Своенравно не шути.
Не ходи к чужой постеле
И к своей не подпускай,
Ни шутя, ни в самом деле
Нежных рук не пожимай.
Знай, прелестный наш чухонец,
Юность долго не блестит!
Знай: когда рука господня
Разразится над тобой
Все, которых ты сегодня
Зришь у ног своих с мольбой,
Сладкой влагой поцелуя
Не уймут тоску твою,
Хоть тогда за кончик хуя
Ты бы отдал жизнь свою.

Лермонтов М. Ю. – «О как мила твоя богиня»

Экспромт
О как мила твоя богиня.1
За ней волочится француз,
У нее лицо как дыня,
Зато жопа как арбуз.2

Лермонтов М. Ю. – «Ода к нужнику»

О ты, вонючий храм неведомой богини!
К тебе мой глас. к тебе взываю из пустыни,
Где шумная толпа теснится столько дней
И где так мало я нашел еще людей.
Прими мой фимиам летучий и свободный,
Незрелый слабый цвет поэзии народной.
Ты покровитель наш, в святых стенах твоих
Я не боюсь врагов завистливых и злых,
Под сению твоей не причинит нам страха
Ни взор Михайлова, ни голос Шлиппенбаха
Едва от трапезы восстанут юнкера,
Хватают чубуки, бегут, кричат: пора!
Народ заботливо толпится за дверями.
Вот искры от кремня посыпались звездами,
Из рукава чубук уж выполз, как змея,
Гостеприимная отдушина твоя
Открылась бережно, огонь табак объемлет.
Приемная труба заветный дым приемлет.
Когда ж Ласковского приходит грозный глаз,
От поисков его ты вновь скрываешь нас,
И жопа белая красавца молодого
Является в тебе отважно без покрова.
Но вот над школою ложится мрак ночной,
Клерон уж совершил дозор обычный свой,
Давно у фортепьян не раздается Феня.
Последняя свеча на койке Беловеня
Угасла, и луна кидает бледный свет
На койки белые и лаковый паркет.
Вдруг шорох, слабый звук и легкие две тени
Скользят по каморе к твоей желанной сени,
Вошли. и в тишине раздался поцалуй,
Краснея поднялся, как тигр голодный, хуй,
Хватают за него нескромною рукою,
Прижав уста к устам, и слышно: “Будь со мною,
Я твой, о милый друг, прижмись ко мне сильней,
Я таю, я горю. ” И пламенных речей
Не перечтешь. Но вот, подняв подол рубашки,
Один из них открыл атласный зад и ляжки,
И восхищенный хуй, как страстный сибарит,
Над пухлой жопою надулся и дрожит.
Уж сближились они. еще лишь миг единый.
Но занавес пора задернуть над картиной,
Пора, чтоб похвалу неумолимый рок
Не обратил бы мне в язвительный упрек.

Лермонтов М. Ю. – «Расписку просишь ты, гусар»

асписку просишь ты, гусар,
Я получил твое посланье;
Родилось в сердце упованье,
И легче стал судьбы удар;
Твои пленительны картины
И дерзкой списаны рукой;
В твоих стихах есть запах винный,
А рифмы льются малафьёй.

Борделя грязная свобода
Тебя в пророки избрала;
Давно для глаз твоих природа
Покров обманчивый сняла;
Чуть тронешь ты жезлом волшебным
Хоть отвратительный предмет,
Стихи звучат ключом целебным,
И люди шепчут: он поэт!

Так некогда в степи безводной
Премудрый пастырь Аарон
Услышал плач и вопль народный
И жезл священный поднял он,
И на челе его угрюмом
Надежды луч блеснул живой,
И тронул камень он немой, –
И брызнул ключ с приветным шумом
Новорожденною струей.

Пушкин А. С. – «Анне Вульф»

Увы! напрасно деве гордой
Я предлагал свою любовь!
Ни наша жизнь, ни наша кровь
Ее души не тронет твердой.
Слезами только буду сыт,
Хоть сердце мне печаль расколет.
Она на щепочку нассыт,
Но и понюхать не позволит.

Пушкин А. С. – «Желал я душу освежить»

Желал я душу освежить,
Бывалой жизнию пожить
В забвеньи сладком близ друзей
Минувшей юности моей.
____

Я ехал в дальные края;
Не шумных блядей жаждал я,
Искал не злата, не честей,
В пыли средь копий и мечей.

Пушкин А. С. – «К кастрату раз пришел скрыпач»

К кастрату раз пришел скрыпач,
Он был бедняк, а тот богач.
«Смотри, сказал певец безмудый, —
Мои алмазы, изумруды —
Я их от скуки разбирал.
А! кстати, брат, — он продолжал, —
Когда тебе бывает скучно,
Ты что творишь, сказать прошу».
В ответ бедняга равнодушно:
— Я? я муде себе чешу.

Пушкин А. С. – «Из письма к Жуковскому»

Веселого пути
Я Блудову желаю
Ко древнему Дунаю
И мать его ебти.

Пушкин А.С. – «Рефутация г-на Беранжера»
Ты помнишь ли, ах, ваше благородье,
Мусье француз, говенный капитан,
Как помнятся у нас в простонародье
Над нехристем победы россиян?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Ты помнишь ли, как за горы Суворов
Перешагнув, напал на вас врасплох?
Как наш старик трепал вас, живодеров,
И вас давил на ноготке, как блох?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Ты помнишь ли, как всю пригнал Европу
На нас одних ваш Бонапарт-буян?
Французов видели тогда мы многих жопу,
Да и твою, говенный капитан!
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Ты помнишь ли, как царь ваш от угара
Вдруг одурел, как бубен гол и лыс,
Как на огне московского пожара
Вы жарили московских наших крыс?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так. сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Ты помнишь ли, фальшивый песнопевец,
Ты, наш мороз среди родных снегов
И батарей задорный подогревец,
Солдатской штык и петлю казаков?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Ты помнишь ли, как были мы в Париже,
Где наш казак иль полковой наш поп
Морочил вас, к винцу подсев поближе,
И ваших жен похваливал да еб?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Хоть это нам не составляет много, Не из иных мы прочих, так сказать; Но встарь мы вас наказывали строго, Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать.

Стрелок (Темная башня – 1)

Дорогой читатель. Книгу “Гусар на верблюде” Пикуль Валентин Саввич вероятно стоит иметь в своей домашней библиотеке. Отличительной чертой следовало бы обозначить попытку выйти за рамки основной идеи и существенно расширить круг проблем и взаимоотношений. В процессе чтения появляются отдельные домыслы и догадки, но связать все воедино невозможно, и лишь в конце все становится и на свои места. Яркие пейзажи, необъятные горизонты и насыщенные цвета – все это усиливает глубину восприятия и будоражит воображение. Увлекательно, порой смешно, весьма трогательно, дает возможность задуматься о себе, навевая воспоминания из жизни. Сюжет произведения захватывающий, стилистически яркий, интригующий с первых же страниц. На протяжении всего романа нет ни одного лишнего образа, ни одной лишней детали, ни одной лишней мелочи, ни одного лишнего слова. Положительная загадочность висит над сюжетом, но слово за словом она выводится в потрясающе интересную картину, понятную для всех. Попытки найти ответ откуда в людях та или иная черта, отчего человек поступает так или иначе, частично затронуты, частично раскрыты. Удачно выбранное время событий помогло автору углубиться в проблематику и поднять ряд жизненно важных вопросов над которыми стоит задуматься. Зачаровывает внутренний конфликт героя, он стал настоящим борцом и главная победа для него – победа над собой. “Гусар на верблюде” Пикуль Валентин Саввич читать бесплатно онлайн можно неограниченное количество раз, здесь есть и философия, и история, и психология, и трагедия, и юмор…

  • Понравилось: 0
  • В библиотеках: 0
  • 110

Зачаровывает внутренний конфликт героя, он стал настоящим борцом и главная победа для него – победа над собой.

Эскимосская собака

На прутике записка:
«Не подходите близко!»
Записке ты не верь
Я самый добрый зверь.
За что сижу я в клетке,
Я сам не знаю, детки.

Она в кусты и я за ней, Она в ручей и я в ручей, Она быстрей и я быстрей, Неутомимый динго.

Гусарское поздравление на 8 марта или другой праздник для женщин

О дамы, вы для нас есть целый мир,
Ваш взор туманит пыль галактик дальних,
Нет ваших лиц нежнее и печальней,
А очи драгоценней, чем сапфир!

В изгибе губ – молчания печать,
Богини – вы само очарованье,
И кто бы мог подумать, что Земля
Еще родит подобные созданья!

Позвольте вас, о дамы – славить словом.
И чтобы не нашлось здесь места скуке –
К прелестным ножкам мы припасть готовы
И целовать божественные руки.

О женщины, прелестные созданья!
И гусаров в этом нет сомнений!
От всех мужчин, примите вы признанье.
Мы падаем пред вами на колени.

Господа, снова бал, снова звуки кадрили…
Снова шёлк, кружева, озорные глаза.
И гусары нужны, что бы не говорили…
На балу без гусар, уж поверьте, нельзя.
На балу все под музыку в зале порхают,
Обнимаются пары в саду втихаря,
Лишь под утро в каретах домой уезжают,
Поцелуи в награду за танец даря.

К прелестным ножкам мы припасть готовы.

Добавить комментарий